Мы переселились в самые новые, самые крайние дома. Сразу там, где кончалась стена нашего дома, уже начиналась необитаемая грязь: грузовики, бульдозеры и всякие машины размесили кругом такую глиняную грязищу, будто из нее они и дома строили, и даже удивительно было, что дома получились песочного цвета, розоватые или со стенками в клеточку, точно арифметическая тетрадка.

Начало пригревать солнце, и стали подсыхать и каменеть колеи с отпечатками громадных рубчатых покрышек; мы, новые поселенцы, стали понемногу в свободные часы после школы выбираться из домов и осматриваться, перескакивая с кочки на кочку через желтые глиняные лужи.

Подъезжал какой-нибудь грузовик, заваленный мебелью и узлами, и водитель кричал, высовываясь, как проехать в такой-то квартал или улицу, а мы и сами не знали! Мы свой-то подъезд старались не очень надолго терять из виду!

В воздухе было еще холодно, пахло горячим асфальтом, во всех этажах хозяйки мыли окна. Наверное, им было очень интересно вот так протирать радужное от мыльной пены, мутное стекло и наблюдать, как с каждой минутой стекло делается все прозрачнее и за ним все яснее открывается совершенно новый вид, целый мир, точно они после долгого путешествия вместе с домом приехали в новую страну... Во всяком случае, нам так казалось.

Прямо от последних стен наших крайних домов начиналось большое бугристое поле, и оно шло до того самого оврага, около которого когда-то был постоялый двор.

Последние дни все это поле зазеленело, и было странно думать что эта же самая трава тут росла и до нас, и когда тут тройки скакали, и, наверное, на этом же лугу паслись татарские кони, когда во время нашествия ханская орда подходила к Москве! Так, во всяком случае, считал Ленька. И очень может быть, что так оно на самом деле и было.

Мы с ним и еще с несколькими другими мальчиками тоже из новоселов познакомились, пробираясь вместе по полю к оврагу, с целью начать обживать незнакомый материк, куда мы попали, и завязать дружеские отношения с туземцами и старожилами.