Девочки кричали: "Позор! А еще школьники называются! Прекратите немедленно!", но у нас в ушах все еще стоял предсмертный вопль Тузика, и нам в ту минуту казалось, что вся подлость и несправедливость мира стала тут, прямо перед нами, и мы набросились на нее и дрались изо всех сил. Если мы уж никак не могли помочь загнанному Тузику, мы жаждали хоть отомстить, потому что мы не желали признавать торжества несправедливой силы, у кого зубы длиннее, как у этого лохматого черта...

Конечно, это всем нам приходило в голову некоторое время спустя, а в ту минуту мы, стиснув зубы, лупили, боролись, подбивали подножками, валились в обнимку на землю, старались затиснуть себе под локоть чью-нибудь шею и ткнуть мордой в грязь. И Дранкины мальчишки орали:

- Ах! Так вы драться?

А наши вопили:

- А-а! Вы еще драться?

Уже кто-то из маленьких, сидя на земле, ревел, держась за ухо, двое врагов в обнимку докатились до края и зашуршали в овраг!

Девочки на нас кричали, пробовали растаскивать в разные стороны, но никто на них не обращал внимания.

Когда ты, сцепившись с каким-нибудь злодеем, только и думаешь, как бы его свалить, а он пыхтит у тебя над ухом, стараясь тебя тоже подкузьмить каким-нибудь приемчиком, и потом вы вместе бухаетесь на землю - тут может заиграть духовой оркестр, и ты его не слышишь, ты как будто находишься в каком-то другом мире, довольно-таки гадком, злобном и даже диком, но выбираться из него тебе вовсе не хочется!

Но все-таки мало-помалу до нас стало доходить, что девочки визжат и кричат как-то по-другому. К тому же мы сами немного повыдохлись - еле дышали, морды у всех были багровые, пятнистые. Если б нас нарисовать, наверное как раз понадобилась бы та лиловая краска, которую слопала коза у бородатого художника. И зеленая тоже. От травы, по которой мы катались и в которую тыкали друг друга мордами. Девчонки визжали и показывали пальцами, все в одну сторону. Мы тут поглядели и просто ахнули!